Прошло уже 66 лет с начала Великой Отечественной войны, но тот день будет мне помниться до конца жизни. Наш 26-й Ленинградский детский дом, находившийся на Международном проспекте, 90 (теперь это Московский проспект), каждое лето выезжал на дачу в поселок Сиверское. Я попал в тот детдом с дошкольного возраста, после смерти родителей.
Неподалеку от станции, на берегу реки Оредеж, располагалась наша центральная дача, состоявшая из двухэтажного деревянного жилого дома и одноэтажного здания, где была столовая. Здесь же находилась площадка для построения, с мачтой для подъема флага.
22 июня с утра у нас должно было состояться торжественное открытие пионерского лагеря с линейкой и своим духовым оркестром из ребят 5-6 классов. Надо сказать, что в детдоме держали детей до 14-15 лет, т. е. до окончания 7-го класса. Выпускников устраивали в ФЗО, ремесленные училища или другие учебные заведения. В 1941 году было принято постановление: детей, окончивших 7 классов с высокими оценками, оставить в детском доме для продолжения образования и поступления в высшие учебные заведения. Среди оставшихся оказался и я.
Через дорогу, недалеко от центральной дачи, находилась вторая дача, представлявшая собой деревянный одноэтажный дом с верандой. Здесь была наша спальня.
22 июня, рано утром, я проснулся от какого-то шума. Выглянув в окно, увидел пару низко пролетающих самолетов. Больше никого из ребят этот гул не разбудил. В сером небе остроносые незнакомые самолеты-истребители выглядели темными призраками, без видимых на глаз опознавательных знаков. Это встревожило меня. На тумбочке находился детекторный приемник, который я сделал еще зимой специально для дачи. Высоко подвешенная антенна позволяла ловить несколько радиостанций. Быстро надев наушники и настроив приемник на радиостанцию «Коминтерн», я услышал по радио рассказ о войне 1812-го года, когда русская армия разгромила полчища Наполеона и освободила от них и Париж, и Берлин. А затем в 6 часов утра стали передавать последние известия. Рассказывалось о трудовых успехах, о начале уборочных работ на юге страны и, как бы между прочим, о том, что на некоторых участках Советской границы происходят военные провокации, но нашим войскам отдан приказ: «На провокации не отвечать!». После этого зазвучала музыка, и я снял наушники. Напряжение немного спало.
Когда я увидел истребители, то очень удивился. Ведь у нас на аэродроме, который был хорошо виден с платформы станции, всегда стояли блестящие, двухмоторные скоростные бомбардировщики СБ. Озадачило еще одно обстоятельство. Сегодня должно состояться открытие нашего пионерского лагеря и будет передано в Ленинград по телефону, ведь наш детский дом являлся одним из лучших в Ленинграде. Поэтому подъем был раньше. Все стали собираться на площадке. Пришел корреспондент и стал звонить на станцию для передачи репортажа в Ленинград. Но станция не отвечала. И тогда он сам решил идти туда. Директор послал вместе с ним меня, как одного из старших ребят, чтобы после улаживания вопроса по передаче репортажа в Ленинград я мог побыстрее прибежать и сообщить обо всем. А пока всех детей отправили в столовую.
Мы с корреспондентом отправились выяснять в чем дело по деревянному пешеходному мосту через реку. Придя на станцию Сиверская, до которой было километра два, корреспондент пошел к начальнику, а я остался у дверей ждать результатов. Посмотрев на аэродром, не увидел там самолетов. А между тем, в кабинет начальника то входили, то выходили чем-то озабоченные железнодорожники. Вышел и наш корреспондент и, пожимая плечами, произнес: «Не понимаю. Говорят, что никаких посторонних передач приказано не принимать, будет передаваться важное правительственное сообщение». Я понял, что никакой передачи не будет, и побежал в лагерь, чтобы сообщить об этом директору.
Все стали собираться на площадке, не зная, что делать. Заработал наш радиоузел, который начинал вещание с 10 часов. Из динамика слышалась музыка. Но вот она прекратилась, и голос диктора Левитана произнес: «Передаем важное правительственное сообщение. Выступает нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов». И тот начал: «Сегодня, без объявления войны, фашистская Германия напала на Советский Союз…».
Так для меня началась эта жестокая война. Сообщение о войне хотя и сильно задело, но я почему-то верил, что Красная Армия в течение нескольких месяцев разобьет немцев. Мы все тогда были убеждены в ее мощи, благодаря пропаганде и кинофильмам. Слова из кинофильма «Если завтра война», который с интересом смотрели, «… И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом» не сбылись. Крови и горя, причиненных этой страшной войной, было море.
И меня она не обошла стороной, пометив своим черным крылом. После эвакуации на Урал я окончил там восемь классов. Работал слесарем на железной дороге. А когда всех старших ребят забрали в формирующийся танковый корпус, стал шофером. В ноябре 1943 года пришел и мой черед. Окончил полковую школу и был направлен на 3-й Белорусский фронт. Освобождал Прибалтику. В одном из боев на пути в Кенигсберг получил тяжелое ранение в плечо. Долго лечился в госпиталях и в начале 1945-го был демобилизован по ранению, как не годный к военной службе.
На этом для меня война закончилась, но постоянным напоминанием о ней является отсутствие плечевого сустава, из-за чего практически не поднимается рука.
В. ЕФИМОВ,
инвалид ВОВ
23 июня 2007 № 68 (10593)