Многие из нас видели документальные хроники военных лет. Многим врезались в память кадры переправы советских войск под обстрелом на лодках на Невский пятачок. И слова диктора: «Вот переправляется 20-я дивизия Иванова». Свист, мгновение – и в воздух взлетела одна из лодок с русскими солдатами, подорванная фашистским снарядом. Увидев несколько лет назад эти кадры по телевизору, Софья Васильевна Панченко чуть не задохнулась от слез и нахлынувших воспоминаний.
— В последней лодке вторая от правого борта сидела я, — пытается скрыть слезы она. Несмотря на свои 85 лет, Софья Васильевна отчетливо помнит все происходившие с ней в войну события, помнит номера всех дивизий и батальонов, где пришлось служить, помнит имена и фамилии всех погибших и оставшихся в живых сослуживцев, может по дням, по часам рассказать, что происходило вокруг нее на легендарном и трагическом Невском пятачке.
Страшная весть о начавшейся войне застала восемнадцатилетнюю Софью дома, в Кривко. Теплым летним утром девушка купалась в речке. И вдруг — вызывают в Сосново и вручают повестку. Но толком ничего не объясняют. Лишь в полдень узнала Софья, что началась война.
В Соснове стали формировать истребительный батальон – Раутовский истребительный батальон № 103. Разделили сосновцев на две части: одних направили по поселкам искать лазутчиков, а Софью вместе с другой половиной направили на укрепление аэродромов, а затем на работу в госпиталь.
Со временем в Сосново эвакуировался весь Приозерск.
— Сколько прибыло людей из Приозерска! — восклицает Софья Васильевна. – Страсть сколько народу. Мы их чаем отпаивали. А потом машинами переправляли на баржи на Ладожском озере.
Затем начал эвакуироваться и Сосновский округ: на все про все людям дали только два часа. Уходили кто куда. Родители Софьи эвакуировались в Пери.
— Жившие там финны очень недружелюбно встретили родителей, — вспоминает Софья Васильевна. – Папа рассказывал, что один финн даже ударил его кастрюлей по голове.
А как быть с ранеными? Как их эвакуировать? Подогнали в Сосново семь вагонов. Всю ночь грузили раненых. С рассветом Софья отправилась сопровождающей со всем составом в Пискаревку. Благополучно вернулась. И тут пришел приказ: железнодорожное полотно подорвать. Батальон остался в Соснове — чуть больше ста человек, в основном молодежь и старики.
Но вот стали отступать пограничники.
— Таких тяжело раненных с собой приносили, — Софья Васильевна с трудом переводит дыхание. – А нам их и положить некуда, и везти некуда.
Стали вызывать машины. И опять Софью отправили сопровождающей. Лишь свои шинель и шапку командующий погранотрядом накинул на девушку, чтобы ее не арестовали. И в этот раз благополучно сдала Софья подопечных в Васкелово, а сама вернулась в батальон.
4 сентября 1941 года в 4 часа утра весь отряд подняли по тревоге. Выстроили и сказали: уходим в Ленинград. Истребительный батальон стал отступать. Но на пути ему встретились финны. Из ста человек в живых остались лишь тринадцать: обожженные, раненые… В Ленинград пришли на вторые сутки.
— Жители выскакивали из домов, кто что нес нам, — утирает выкатившуюся было слезинку боец Панченко. – Вот какой народ тогда был, доброжелательный, отзывчивый.
Все истребительные батальоны собирались в Политехническом институте. Здесь формировалась дивизия – 20-я НКВД — для переправы на Невский пятачок. Но, как вспоминает Софья Васильевна, никто не предупреждал девчонок, в какое пекло их готовят и что им придется испытать. Их учили делать перевязки, таскать на себе раненых, ползать по-пластунски. Не больше. В сентябре выдали обмундирование.
Вечером 23 октября опять подъем по тревоге. Дивизию выстроили, не говоря никому ни слова.
— И мы шли через весь Ленинград до Всеволожска, — чуть слышно говорит Софья Васильевна. – На Невскую Дубровку. Проходили мимо Манушкино. Помню, после войны люди не могли понять, откуда в этом месте такое массовое захоронение? А ведь мы тогда видели: там госпиталь стоял. Из нашей дивизии двое даже ушли туда работать.
Ленинград горел. Его бомбили. А дивизия шла.
— Вот вы не поверите, что стоя можно спать, — улыбается Софья Васильевна. – А я спала. Иду, шаг постепенно замедляю. Подтолкнут сзади – я быстрее пойду. И ведь спала. Даже сны видела. До такой степени измученные мы были.
Добралась дивизия до места назначения. Прилегли люди в лесу отдохнуть. Вдруг снова подъем: показательный расстрел дезертира. Софья с подругой Катей только за руки схватились да покрепче друг к другу прижались, не в силах даже выдохнуть.
На подходе к Невской Дубровке немцы стали обстреливать дивизию. Уже на правой стороне Невы в дивизии появились раненые, убитые.
— Причем это были наши, сосновские, — с горечью говорит Софья Васильевна.
Дивизию гуськом повели по изрытому взрывами берегу. Софья шла последней из своей роты. Вдруг кто-то схватил ее за полу шинельки:
— Не ходи туда, сестренка, оттуда живыми не возвращаются, – прошептал одними губами раненый боец. – А если возвращаются, то такими, как я…
Душа девушки ушла в пятки. Взглянула она на реку, а там уже последняя лодка загружается. Побежала Софья к реке. Ротный, схватив девушку за рукав, буквально бросил ее в переполненную лодку. Отплыли. Борта лодки возвышались над водой всего сантиметров на пятнадцать. Сидели девчонки, не шевелясь, затаив дыхание. Вот тогда и произошел тот самый взрыв, запечатленный на кинопленке, — шедшая впереди лодка взлетела на воздух. Судорожно вдохнув, Софья помутневшими от слез глазами смотрела на то, что осталось от ее боевых товарищей: в воде плавали лишь шапки да обломки лодки. Вдруг сидевший рядом парень – как сейчас помнит Софья Васильевна, что был он из Мичуринского, Александров, секретарь сельсовета, — положил ей голову на плечо. Вздрогнула Софья, взглянула на сослуживца. А он уж неживой: фашистская пуля пробила артерию на шее. Так и сидела девушка до самого берега, не смея пошевелиться, с погибшим товарищем на плече.
Наконец причалили.
— Окапывайтесь, — последовал приказ.
Переглянулись девчонки: у них ни лопат, ни оружия. Да и просто представления не имели, как это – окапываться. Стали рыть землю руками: где ни копнут – везде трупы. Софья с Катей смогли вырыть лишь небольшие ямки да спрятать головы. Помнили девушки крепко слова командира: главное – головы берегите. А тот уже знал, наученный горьким опытом, — немец разрывными пулями в головы целился…
Звучит новый приказ:
— 4-я рота, в наступление.
Построились на берегу, пошли в атаку.
— И что ж от нас осталось к вечеру? — вспоминает Софья Васильевна. — Да ничего. Почти все погибли. Были два пулеметных гнезда, но и пулеметчики погибли все до единого. Трое из них были из Сосновской ремстройконторы.
Ночью, укутавшись в плащ-палатку, Софья металась в жару, бредила. И снилось ей, что по берегу с грохотом и уханьем идет машина, собирает всех и съедает.
Очнувшись на рассвете, увидела, что с разных сторон стали подтягиваться девчонки. Из уст в уста передавались страшные вести: те погибли, эти ранены, другие контужены… Из двадцати семи девчонок к декабрю в живых остались только две: Софья да Катя. А из Раутовского истребительного батальона № 103 выжила одна лишь Софья…
— Мне очень обидно, что нас просто бросили туда на погибель, в это пекло, — губы Софьи Васильевны дрожат. – Девчонок! Ни оружия, ни лопаток. Ничего не знаем. Никто нам не объяснял, как беречься надо. Наш командир погибла. Мы остались совсем одни.
Со временем медсестра Панченко с подругой Катей научились по стону отличать советских раненых солдат от немцев. Да и знали они всех своих бойцов наперечет. Два месяца без какой-либо помощи, без командира, превозмогая страх, боль, усталость, обжигающий холод и невыносимый голод – лишь изредка удавалось девчонкам разжиться сухарем, — ползком вытаскивали они раненых из-под огня. А немцы буквально перепахивали берег снарядами. Разбили и медсанбат под мостом.
— Мы не знали, куда теперь раненых девать? — вспоминает Софья Васильевна. – Мы притаскивали их, перевязывали и оставляли. Переправить на правый берег было невозможно: лодок не было, их все разбивали немецкие снаряды.
Условия были такие, что даже руки негде перед перевязкой помыть.
— У нас вшей было – не передать сколько, — чуть слышно говорит Софья Васильевна. – Бинты вокруг шеи положим, через два часа вытаскиваем – все черным-черно.
Наконец 20 декабря поступил приказ: 20-й дивизии собраться вместе! Собралось всего человек шестьдесят. И перевели их в 168-ю дивизию к Бондыреву.
— Вот где был порядок! Что ни говори – кадровая армия, — вспоминает Софья Васильевна. — В санчасти – чистота, фельдшеры все как на подбор. Сразу приказ: девчонок кормить лучше!
А как счастливы были девушки, впервые за столь долгое время помывшись в бане, сняв грязное, завшивленное белье! Пусть баня была палаточной, но это было счастье.
— А пока мы шли до бани, где-то с полкилометра, — уже не может сдержать слез Софья Васильевна, — встречавшиеся нам военные перешептывались: «Это девушки с того берега!». Настолько им было удивительно, что мы живыми оттуда вернулись.
Сегодня уже подсчитано: средняя продолжительность жизни солдата на Невском пятачке была 52 часа. Так что девчонки стали легендой среди солдат.
А смерть постоянно кружила вокруг Софьи – рядом погибали страшной смертью родные сосновцы и ставшие родными однополчане. Вытаскивала Софья с поля боя и раненую разрывной пулей Катю. Но сама медсестра Панченко за всю войну ни разу не была ранена.
— Лишь несколько раз меня контузило, – улыбается она.
Поехав в десятидневный отпуск из дивизии Бондырева, Софья и своих родителей от блокады спасла: сумела вывезти их из Всеволожска на машине по льду через Ладогу. И здесь как будто повторилась старая трагедия на Неве: шедшая впереди машина со всеми пассажирами ушла под лед. А машине, везшей Софью с родителями, уж машут: объезд!
Заканчивала войну Софья уже на Дальнем Востоке связистом.
— Я дежурила на телеграфе и приняла сообщение о победе, — с гордостью говорит Софья Васильевна. – И, конечно, всем частям сразу раззвонила радостную новость. На улице уже стрельба, крики радости: что творилось – не передать! Вдруг вбегает командир: «Ты что наделала? Зачем панику поднимаешь? Десять суток тебе гауптвахты!» Но в ходе переговоров с командующим армии подтвердили радостную весть, и командир смягчился.
После демобилизации Софья вернулась в родное Сосново. Окончив курсы медсестер, всю жизнь отработала в медицине и рядом с ней. Но до сих пор прошлое не дает этой сильной женщине забыться.
— Я каждый день спать ложусь с Невским пятачком, — утерев покатившуюся было слезинку, говорит Софья Васильевна. – Лежу без сна и все вспоминаю…
Анна ТЮРИНА
08 мая 2008 № 51 (10725)