Квартирантка оказалась змеюкой подколодной
10 октября 2006 № 115 (10489)
В редакцию обратилась пожилая женщина и, сославшись на то, что в газете были публикации об обмане девушек гастарбайтерами, рассказала историю свою, уже несколько другого характера:
— Жили мы — не тужили на своем хуторе много лет. Детей у меня было трое, но двое погибли: казалось бы, горя хватит на всю жизнь. Инвалидом второй группы стала и все плачу, плачу… Но «беда не приходит одна».
Остались мы на хуторе вдвоем с дочерью. И такая она добрая, хорошая у меня — во всем опора. Работала на центральной усадьбе совхоза, а я, насколько могла, хлопотала по дому. И хоть доходы были не весть какие, но как-то жили, ни у кого ничего не прося.
И вдруг:
— Хозяюшка! Войти можно? — на пороге красивая чернявая дивчина, которая и правда оказалась хохлушкой.
— Проходи! — радушно пригласила ее в дом.
— Можно погреться? Мужики рядом лес валят, а мне работы нет — искать надо. С Украины мы. На заработки прибыли. Мужики избушку выстроили, а я в ней жить не могу — во все щели дует. Не приютите? Хорошо заплачу!
Тут и дочь со смены подошла.
— Ну что, Танюша, девушку пристроим? — спросила я, в тайне надеясь на денежную прибыль: одежда у дочки пообносилась, обувка новая нужна.
— Как хочешь, мама!
— Проходи в комнату, — сказала я девушке.
Вечером Маша вещи принесла, и стали мы жить втроем. Дочке то перстень, то кофточку, то еще что подарит. И денег не жалела за жилье: от прежней жизни кое-какие сбережения остались. Но надо было устраиваться на работу.
В совхозе Маше не понравилось и уговорила она Танюшу в город поехать, устроиться обеим продавцами в магазин. Но для этого прописка нужна, а где же ей прописаться?
Хоть моя дочь сама у меня не прописана, но Маша так умаслила нас своими карими глазами, так ласково заговорила, что не помню, как это случилось: оформили мы ей прописку в моем доме.
Уехали обе в город, ко мне лишь на выходные приезжали. И вдруг в будний день заскакивает Танюша в дом вся в слезах и кричит:
— Мама, беда у меня: растрата, уголовное дело завели, наверно, посадят!
— Что ты, доченька, — принялась успокаивать я. — Разберутся!
— Нет, мама, серьезно все, — не унималась дочка. — Сказали: готовь сухари…
— А Маша где?
— На Украину уехала. Сказала: что тут делать — одни жулики!
Улаживали мы, улаживали дела, собирали-собирали сумму растраты, но так ничего не уладили и не собрали. Был суд, дочке три года тюрьмы дали.
Плакала я, страдала, плачу и сейчас. И вот из тюрьмы письмо пришло:
«Дорогая мамочка! Скучаю по тебе. Так и побежала бы домой, да решетка не пускает. Времени у меня здесь много, и все думаю о том, что случилось. Вот что надумала: это же Машка подставила меня. Она, подлая, и совершила растрату, а на меня «повесила»! Поэтому домой уехала, а денежки, видно, с собой увезла. Какая я дура, что купилась! Ловко она меня вокруг пальца обвела!»
Все письма — в таком же духе. Что делать? Не сделаешь ничего. Остается только ждать дочку да слезы проливать.
Дело усложнилось еще и тем, что стала мне Маша по телефону названивать:
— Бабка, не сдохла еще?
— А чего это я сдохнуть должна? — отвечаю.
— Старая ты, а я — молодая. Дом-то достанется мне!
Забыла я в горе своем, что прописана она в моем доме. Не подавая вида, говорю:
— Крепкая еще, жить долго буду!
— Не будешь, — отвечает та. — Со свету сживу. Мне деньги нужны, дом продать надо! — и бросила трубку.
Ну и змея подколодная — пригревай таких! Что делать — не знаю. Местная власть помочь обещала, в суд на нее подать. Получится ли?
Так и живу в ужасе. Столько горя перенесла, а ему все конца-края нет.
Рассказала это затем, чтобы другие задумались: с кем добрыми быть, а кого близко на порог не пускать. Нельзя сейчас доверчивость проявлять, и потом: захочешь лишнюю копейку получить, взамен можешь потерять все.
Люди! Добро, конечно, делать нужно, но сто раз перед этим проверить: кто есть кто. Такое сейчас время!
Записала
Надежда МУРАШОВА
(В интересах дела ряд обстоятельств изменен)
10 октября 2006